Бардо : упование, любовь, страх

 

От заката до рассвета

 

Они думают, что ищут счастье, но продают свою душу, их сердца наполнены страхом, но планета Ка-Пекс также нереальна, как и их мечты. Они смотрят в глаза, которые кажутся им светлым путем добра и истины, но приводят их в темные подвалы разврата и несчастья, льющегося литием на обнаженные тела, распластанные в распятом надвое положении, одна половина ищет любви, другая – смерти. Обе находят то, что им надо, то, что их устраивает.

Каждый новый миг проносится рассветом изнутри, теплом и лаской, перерастающей в дикий гнев и похоть, ненависть и боль, снедающую душу весь промежуток времени от рассвета до заката. От заката до рассвета, новые побеги мечты пытаются пробиться сквозь толстый слой грязи, серы, пыли и метана, но лишь немногим это удается.

Они считают себя самим несчастьем, когда на самом деле росток мечты пробивается. Это просто темный туман мешает разглядеть горизонт над черной изгнившей прошлогодней листвой. Они рождаются, как пламя, но тают как лед. Это их рок, это их обитель – шоссе, ведущее в никуда, но вероятность упасть с которого слишком велика, потому что дорога эта является лишь иллюзией, но я вижу ее, также, как и они.

 

 

Ростовщик

 

-Продай мне сердце!

-Я не могу продать тебе сердце, оно мне нужно для того, чтобы любить.

-Продай мне свою возлюбленную, и тогда я доплачу еще и за сердце! У тебя не будет любви, ты не сможешь испытывать этого чувства, значит, не сможешь и тосковать.

-Но я не могу продать человека, которому предан, он тоже предан мне, мы любим друг друга, я не могу разорвать эти цепи.

-Хочешь, я разобью цепи бесплатно, а ты продашь мне сердце и возлюбленную?

-Нет, мне не нужно это, я счастлив и сейчас, я люблю ее.

-Но ты ведь знаешь, что любовь не вечна?

-Но ты ведь знаешь, что лилия тоже может умереть, но она стоит того, чтобы ею любоваться.

-Лилия не пара тебе, она не сможет посадить в тебе тоску на долгое время, если ты не садовник, но любовь ранит сильнее смерти, порою, она сама повелевает смертью. Продай мне любовь!

-Зачем тебе любовь, если она так опасна? Лучше я оставлю ее себе и буду пить этот жгучий напиток сам, давясь и пылая, но все же радуясь порывам южного ветра, который приносит мне Бог.

-Продай мне Бога! Это, я вижу мучит тебя более всего, он посадил в тебе любовь, которая как злая садистка мучает тебя, мазохиста, тебе это нравится. Продай мне Бога, и я приплачу тебе еще!

-Продать своего Бога – хула, каким бы строгим он ни был, он заставляет тебя идти, пока ты смотришь на него, это придает сердцу сил, которое ты тоже хочешь купить, это также придает сердцу любви и спокойствия, хотя порою меня и встречают черные бури.

-Я избавлю тебя от бурь, только продай мне Бога.

-Ты не понял меня, Бога невозможно продать, потому что он часть нас всех, он часть и моей души, я чувствую его каждый раз, когда смотрю в ее глаза, а сердце мое начинает биться.

-Тогда продай мне свою душу! И ты обретешь вечное счастье!

-Бери задаром, глупый торговец, у нас их две, а на двоих и одной хватит, но тебе, я вижу, души не хватает.

 

 

Миг

 

Мы всего лишь миг в нетленном мановении времени, мы всего лишь время, тленное время, переходящее в бесконечность. Оставляя светлый след, как хвост - комета, летим мы из одного угла в другой, расчерчивая квадрат на треугольники, создавая шедевр. Но чувствую, как слепота обрушивается на меня, я мечтал о ней всегда, но лишь сейчас она пришла – когда я не ожидал ее совсем. Зачем мне теперь эта вуаль, что мне с ней делать, она позорит меня, обликает меня в стыд перед вами, перед Богом. Это всего лишь вуаль, я знаю, что ее можно снять, позор спадет с лица моего, и спокойно узнаю, как летит комета в свой угол, обрету свое спасение, ибо на него только могу уповать, ради чего еще жить здесь, как ни ради света…

 

 

Свет…

 

Свет твоих глаз, твоей души, свет в уголках твоих глаз, подмигивающий мне, дикая страсть, нежный снег, осенний листопад, жизнь, которая продлевается на десять лет, бессмертие, ради которого я готов прожить миг, надежда на несбыточный мир между мной и тобой. Ты разлилась по мне теплыми лучами, оттого мне так тепло, я прилип к тебе, я внутри тебя, ты внутри меня, зеленые сны летят вместе с нами, указывая нам путь, я слышу слова гнева, но они далеки, потому что их глушит свет твоих глаз… Тьма не страшна мне, потому что даже закрыв глаза я ослеплен сиянием, я мечтаю ослепнуть навсегда, и это единственная истина, которая проведет меня короткой тропой, поэтому только это меня пугает, это останавливает меня. Порой я пытаюсь возвратить тебя, хотя ты никуда от меня не уходила, стоишь передо мной, но в те моменты мои хрупкие моменты счастья ломаются во имя тебя.

Но не сейчас, но не сегодня, но навсегда. Я слышу, как звезды разговаривают со мной, но их свет не прольет на меня такой водопад счастья, который проливаешь ты. Бег вокруг своего эго, бег на месте. Сегодня его нет, сегодня я вижу свет, сегодня я бегу за солнцем, сияющим в твоих глазах, потому что знаю: как только пробегу свой марафон, я упаду, и тьма меня возьмет, но я буду счастлив, ведь единственным смыслом, наполняющим меня в этот момент, будет смысл Света твоих больших прекрасных глаз, в которых я каждый раз купаюсь и тону, ибо в них я обретаю спасение своей грешной души. Прости меня… и мои глаза возгорят также для тебя!

 

 

Свобода и страх

 

Объясни мне, что такое свобода. Нет, ты не сможешь, никто не сможет. Жизнь в клетке – удел грязного зверя. Зверь может быть даже чистым, может пахнуть мягко и приятно, но внутри он всегда останется зверем. Страшное число нависает над ним из трех цифр, но зверь либо боится его, бегая как от огненного костра, либо восхваляет его, страшась объяснить. В любом случае он испытывает страх, который сможет побороть лишь в одном случае – слившись с цветком. Все остальные преграды ему будет расставлять страх, он становится главным ограничителем, самой страшной клеткой, потому что именно это чувство имеет самое прямое отношение к свободе, вернее к ее противоположности – к неволе, чем сильнее страх, тем большие стены вырастают перед ликом из-под земли. Преграда может быть не видна, но сердце ощущает ее так отчетливо, что податься вперед не в силах ни один член.

Страх есть в утробе матери, он есть в предродовых муках и болях, он слышен из окон больниц и мест пребывания преступников, он появляется на свет вместе с первым криком, отныне он неотъемлемая часть человеческого бытия, он проявляет себя даже там, где казалось бы его нет, он виден ясно и прекрасно, но далеко не всегда его можно убить, потому что подобно изворотливому призраку он будет кусать и цеплять тебя, в то время, как ты в него стреляешь. Сила его безгранична, его возможности ошеломляют, его слава одерживала верх всегда, он самый старый победитель во всех войнах и сражениях, десница всевышнего, когти Сатаны, тьма и надежда, слабость и сила…

Но единственная цель существования страха – убиение свободы, дающей ростки жизни в наших звериных телах, не будь мы устрашимы, мы бы были людьми. Но сейчас мы всего лишь скованные свинцовой цепью стадо слепых овец, пасущихся на поле, а наш пастух – Пан, язвительно играющий на дудочке. Порою, мы под нее пляшем, порою смеемся, но наша свобода от этого не вырастает, она может только деградировать. В момент рождения мы получаем ее в самом полном объеме, но в течение всей жизни растрачиваем направо и налево. Энергия так и бьет из кокона, но не в силах сдержаться внутри, потому что страх сковывает и ослабляет, а в этот миг уходят драгоценные крупицы веры и надежды. С каждым днем страх крепнет, потому что испытывает все большую свободу, которой мы лишаемся, он забирает у нас единственно ценный дар, мы даже не видим его, внутри нас глубоко, в самой темной тени крови и сухожилий теплится одна маленькая искорка, способная разгореться, если мозг раньше найдет к ней путь, но первым обычно оказывается страх. Он всегда выигрывает в этой сумасшедшей адской гонке. Гончие ада всегда приходят первыми.

Перевязь на суставе, два узла, холодный пот. Гонка началась…

Подумай – может, это не способ победить свой страх? Или ты уже сдался ?

 

 

Холод

 

Я смотрел в окно на звезды. Полная луна раскачивалась перед моими глазами в такт дыханию. Не мог никак заснуть, глаза застыли в полном покое и словно прикоснулись к луне. Пошел снег, я почувствовал холод. Почувствовал, как страх стал расплываться, становиться мутным, как вода в луже. Постель подо мной дрожала, ей тоже было холодно. Вокруг было холодно. Внезапно я провалился в сон…

Я опять смотрел за окно, луна почти спряталась за рамой, звезды стали светить как-то тускло. В комнате потемнело. Млечный путь был уже неразличим. Темно, холодно. Я по-прежнему чувствовал холод на коже, и под кожей. Укрылся плотнее в одеяло. Звезды шептали, что позднее станет еще холоднее. Я не хотел им верить. Они меня могли обмануть. Они любят обманывать, потому что не врут, только когда их загоняешь в ловушку. Тогда они раскрываются, рассказывают всю правду. Мне холодно. На потолке странные блики. Я смотрю на шторы, мой взгляд расплывается по волнам, в которые сложились шторы. Моргнув глазами, я понимаю, что опять уснул.

Понимаю это, потому что уже проснулся. Сколько я спал? Не знаю. Может минут пять… Или две секунды. Или больше. Часы не видно. Луна скрылась совсем. В комнате почти полный мрак, небо затягивают облака. Шепот звезд уже не так слышен, он удалился. Мне становится еще холоднее. Внезапный поток адреналина выводит меня из равновесия. Я приподнимаю голову, но она такая тяжелая, что не могу поднять полностью. Грохаюсь опять на подушку. Перед глазами появились светлые точки. Голова слегка закружилась. Дышать стало сложнее. Я чувствую, что иду по темной стороне, но не успел еще осознать, где она проходит. Стараюсь заснуть, но никак не могу. Чем больше стараюсь, тем сильнее холод стягивает тело. Мышцы немеют. На меня обрушивается поток равнодушия. Я расслабляюсь и засыпаю.

Чувствую, как бьется сердце. Это меня будит. Я понимаю, что не успел рассмотреть сон. Возможно, его не было. Мне страшно… Страшно и холодно. Кто-то опять начинает шептать слова. Это не звезды. Я точно знаю, что не они. Холод начинает причинять боль. Я понимаю, что могу умереть от холода. Почему мне так холодно? Но боюсь встать и посмотреть на градусник. Или не боюсь, а просто лень? Начинаю думать, почему мне холодно. Вечером все было хорошо. Кровь приливает к голове. Опять пробивает резкий страх. Адреналин. Мне холодно. Поворачиваюсь на бок. Из глаза покатилась слеза. Теряю сознание.

Просыпаюсь от боли в ноге. Вижу, что лежу на операционном столе. Вокруг никого нет. Пошевелиться не могу. Это сон или явь? Не могу понять, хотя все слишком реалистично. Возможно, мне было плохо, врачи использовали наркоз. Я попытался слегка приподняться, но не смог. Слегла оторвал голову от твердой тонкой подушки, посмотрел на ногу, в которой чувствовал боль. Комната начала плыть перед глазами, мне стало плохо, ноги мне ампутировали! Я потерял сознание.

Проснулся от того, что жутко тошнило, упал со стола на пол. В отражении сверкающего кафеля разглядел силуэты своего изможденного лица. Нога уже не болела. На руках я пополз к стене, где была кнопка вызова врача. Мне было ужасно плохо. Очень холодно. Я уже подползал к стене, но понял, что не смогу дальше. Холод опутал меня. Сверху загорелся свет. Мне стало еще холоднее. Это яркая лампочка или что-то еще? У меня начались галлюцинации, я закрыл глаза, но образы стали только сильнее. Вокруг все плясало. Шепот странных слов заложил мне уши.

Я открыл глаза, передо мной был Бог. Он перевернул большой палец вниз. Таким жестом Нерон отправлял на гибель христиан в начале нашей эры. Я понял, что это не мой Бог, и что эра для меня закончилась. С осознанием этого пришел дикий холод… я замерз.

 

 

 

Опиум

 

Я созидаю свой мир…

Зеленая жидкость ласкает мои уши, я слышу голоса темных животных. Я улыбаюсь… Изумруд заполняет глаза, они начинают светиться изнутри, как у кошек. Мне так тепло и приятно, свет мерно покачивается над моей головой. Я представляю, что лежу на диком заброшенном лесном пляже в прибрежной воде, вокруг меня танцуют нимфы, а русалки ласкают в воде мои ноги. И дым расстилается по воде одеялом. Дым идет из моих уст. Я творю…

Я созидаю свой мир, в котором нет сил, преграждающих мне дорогу, в нем нет собак, которые кусают икры ног, нападая со спины, нет плеяд ядовитых растений, пробирающихся под кожу липкими противными змеями, прячущимися в своей тени. Изумрудная река вытекает из меня, я не знаю, куда она впадает, хотя впрочем отчетливо это чувствую. Она впадает в каждого из вас. Я купаюсь в других людях. Я прекрасно вижу их мысли. Они так глупы и наивны кажутся мне, сейчас. Свинец капает на глаза. Они закрываются, но я продолжаю смотреть, продолжаю творить. Я не тварю созданий, которым угодны ненависть и горечь. Я рисую только зеленых людей. Они добры и пречисты. Они рождаются так быстро, что я только и успеваю нарисовать им лица. Моя рука устает, тогда я начинаю рисовать сердцем. Я творю…

Я творю и чувствую, как зерно опия все сильнее возносит меня вверх, мне не нужны крылья, меня возносит вверх дым, проникающий сквозь мои губы наружу. Мои фантазии… Они так высоки и невидимы, сквозь туман я еле слышу себя. Вокруг струи дыма. Я понимаю, что это хорошо. Мне хорошо. Я пускаю струи дыма, как дракон.

Здесь нет гордыни, здесь все равны. Закат всегда расцветает багрянцем, а наутро глаза плавятся перед сказочным рассветом. Потом глаза вырастают снова, но я говорил уже, что они не нужны. Здесь вы обретаете вторую кожу, она окутывает вас коконом, и зеленые существа начинают свое новое заоблачное существование. Переродившийся в вас самих мир дает вам право на неслышное слово в ласковом тумане. Это не мечты, это реальность. Она заменяет вам реальность, в которой смысл сводится к убийству, ненависти и насилию, реальность, в которой любовь и страх постоянно встречаются кипящими бурями, брызги от которых летят в тела других и причиняют боль.

Это антиматерия, которая порождает обратные образы, извращает извращенное, но вместо страшных уродов и страшных чувств рождаются прекрасные… Растения, они цветут и благоухают. Они заполняют запахом ваши носы, заполняют ароматом уши, глаза, поры кожи, ваши, но только не мои. Мой ум остается чистым, он непричастен к вашим переживаниям, потому что я дышу только опиумом, а он дышит мной. Я прекрасно вижу все, я вижу все сквозь туман, слегка отливающий легким ароматом абсента. Пусть зеленая жидкость будет вам кровью, а опиум станет душой, я наполню вас частичкой себя, вы обретете вечный покой… Покой и гармонию. Моя улыбка расплывается еще шире. Последние мысли качаются над моей головой, как свет… Все завоевано, все сожжено, везде мрак и тьма, мертвое поколение, обрастающее грязью, грязь вонючих душ и тел… Мысли уходят. Я остаюсь здесь. Только здесь я по-настоящему могу почувствовать себя. Себя всего. Живого. Живого и одновременно мертвого, не зная, как выразить это противоречие.

Дым медленно ползет сквозь мои зубы, словно язык размылся и выползает изо рта, волосы начинают расти, окутывают моих детей – зеленые тела. Так я плотнее ощущаю связь с ними. Я над ними, а они подо мной. Я парю сверху и волосы мои развеваются, я лечу, как орел, дарующий свободу. Я так счастлив, что дарую свободу всем.

За пределами атмосферы я понимаю, что дым не вечен, и это меня огорчает. Улыбка теперь не так широко растягивает мой рот. Выйдя за границы галактики, я осознаю, что такое смерть, вечность и порог, через который не дано переступить никому. Мои дети начинают умирать. Они отрываются от моих волос и падают в бездну, улетают вниз, пропадают в темноте. Все новые и новые жертвы. Новые жертвы во имя новых рождений? Расслабление…

Гордость. Теперь она так близка. Я понимаю, что она была все время рядом. Скрытая угроза страшит мой дух, дым начинает рассеиваться. Мне становится страшно, что я увижу за ним, мне становится страшно, так, что я уже не могу управлять своей волей, и тела моих детей… Они просто гаснут, как лампочки на рождественской елке. Я слышу их плач, но уже не вижу их. Это самый горький яд. Смогу ли я найти противоядие?

Теперь я вылетел за пределы вселенной, я несусь со скоростью света, но такое чувство, что нахожусь на месте. Вертикаль слилась с горизонталью, и сразу же они выстроились перпендикулярно друг к другу. Дым рассеивается, глаза больше не светятся зеленым, они рдеют красным. Вокруг меня серый кафель… прозрачная занавеска… вверху помещения клубки дыма опиума, смешавшегося с паром горячей воды, а внизу я. Я под дымом, он сейчас надо мной, он мой орел, наполненный опиумом. И он вершит мою жизнь.

Я знаю, что свет надо мной – от грязной запотевшей лампочки, а местонахождение – одна из точек отрезка, и еще я знаю, какой вердикт мне уготован орлом, поэтому понимающе закрываю глаза и погружаюсь под воду…

Я покидаю свой мир.

 

 

 

 

 

Индиви дуальность

 

Две реальности: одна – чтобы проливать кровь жертв, язвить, искушать, обманывать, пугать, держать за горло; другая – чтобы раскаиваться и молиться, любить и быть любимым, воскрешать сраженных чужою злобой, помогать, распутывая сети, бояться, но не падать ниц.

Две жизни: здесь, где процветают две реальности и вечно бьются до конца за право верхнего суда, где суета сует, где твердый шаг и вечный бег, где милость, злость, распутье и обет; там, что видится во снах, или приходит к нам порою, чтобы напомнить о себе престранным чувством или горькою обидой, протяжным стоном или страшным эхом, или просто улыбкой глаз родного человека.

Две крепости, которые хранят две жизни. Создавая их, запомни, пламя не всегда пожар устроить может. Кто хочет, тот и взглядом может твои крепости спалить. Не пригибайся, когда проходить под аркою их будешь, ведь они часть тебя.

 

 

 

Как бы хотел я, чтобы у меня осталось еще немного сил, чтобы дотянуться. Как бы хотел я не приходить сюда и оставаться по-прежнему в темном закоулке в пустом баре один на один с бутылкой водки. Как велико мое желание не пить больше, вознаградив себя каплей уцелевшего материального сознания, разума, который порою играет с нами в прятки, но также необходим нам для осознания нас самих, наших поступков, осознания того, что мы живем, того, что мы чувствуем.

Велика бесконечность, но и ее можно измерить, ее можно измерить такими сюжетами жизни, из которых сложены наши дела и слова. Более широкая мера измерения – жизнь, и возможно повернуть жизнь в сторону, избежав тупика. Ведь все вокруг – лишь лабиринт скитаний с попытками и ошибками, как адская головоломка, всегда приводящая к концу игры. Как бы я хотел меньше рассуждать на эти темы и смотреть другими глазами на этот мир.

Еще вчера я лежал в постели и глядя в прозрачный бетонный потолок, смотрел, как пролетали над домом самолеты, мигая своими огнями, идя на посадку или поднимаясь вверх, а под кроватью у меня валялась старая веревка, которой я обычно связывал старые коробки. В сухое горло входил влажный воздух, проникавший в комнату через окно вместе с примесью углекислого газа. Он словно, наркотик для тела – я сливаюсь с грязным городом, который мне на самом деле осточертел, но мне еще жить в этом городе, поэтому я пью взахлеб грязь своего воздуха, чтобы соединиться с городом и понимать его, жить в нем, как часть его организма. А еще я думал, что хорошо бы улететь куда подальше и оставить все здесь, а там приобрести новое. Пусть я не буду патриотом, но плевать я хотел на патриотизм, который каждый день расстреливает людей и терзает все живое. Мне здесь трудно дышать, я словно военнопленник в лагере, отбывающий срок до окончания войны, а конца ей не видно.

Если бы не друг, скончавшийся в тюрьме, всего бы этого не было, и не было бы скандала на работе, пьяная драка. Если бы не машина, у которой пробило колесо, не погиб бы мой лучший друг. Если бы не ссора с женой, заменил бы я в сервисе это чертово колесо с лысой покрышкой. Все это как дурной сон, но сон наяву.

 

 

Молитва

 

Боже!

Услышь меня в царствие Своем, ибо хочу исповедаться Тебе, Создателю всего сущего во веки наших веков. Умоляю тебя, дай мне то, чего я так долго жду от тебя. Вижу я этот мир, вижу я его бесконечность и совершенство… в глазах других людей! Но как бесконечен он в твоем сознании, также как прекрасен он в глазах людей. Велик он до рождения, и велик после него, ибо понял я, что нет разницы между до-рождением, жизнью и после-смертью. Все есть сила природы нашей, блаженный миг познания вещей и структуры. Если так и есть, то почему запрещают нам знать, что известно мне, почему закрывают глаза нам, если вижу только сейчас я, в миг молитвы к Тебе!

Заклинаю тебя! Почему не слышат люди той прекрасной музыки, которая создается движимостью планет и звезд каждой галактики – они суть разные инструменты, исполняющие партитуры вселенской музыки. Но ведь Знаю я, что если прежется слух их вмиг, то сойдут с ума они от звуков сих, ибо будет для них музыка какофонией, ведь немыслимой силы звуки создают планеты, когда касаются и трутся о брюхо космоса, словно биллионы ногтей скребут по шероховатому стеклу, стачивая ноготь. А как велико по силе своей рождение прекрасной звезды, раскатистым эхом пронизывающее ухо того-кто-слышит и даруя ему забвение. Почему так ? Зачем им так надо все воспринимать, Господи! ?

Знаешь ты, о чем молю тебя (молчание)…

Помоги мне, Господи, только об этом все мечты мои и сны, и видения наяву. Не могу больше Жить без этого! Помоги мне… пожалуйста.

Умоляю, Боже! Сотри этот мир, ибо глух он и слеп, и сор во Вселенной, словно рана открытая и кровоточащая!!!

Аминь.